Category: лытдыбр

ПРИГЛАШЕНИЕ К РАЗГОВОРУ

Блог философско-религиозной (православной)
исследовательской направленности

ПРИГЛАШЕНИЕ К РАЗГОВОРУ

СОСТОЯНИЕ СОВЕРШЕНСТВА АНГЕЛОВ И СПЕЦИФИКА СОСТОЯНИЯ АДАМА

Совершенство Ангелов относительно, оно выражено в значительно более мелком масштабе, чем совершенство Адама до грехопадения. Ангелы совершенны только в рамках своих тактических задач, Адам же имел уровень Богородицы, так как был Вторым Богочеловеком после Первого Богочеловека и Бога – Христа. Разница в том, что Христос несотворённая и неделимая в Пресвятой Троице вечноживущая Сущность, а Адам – сотворённая по Его образу, но состоящая из частей, которые потом, в следствие отхождения от абсолютной оси мироздания - Бога, как прах развеиваются по временам в виде маленьких людских душ, удел которых в процессе времени стать тем строительным материалом, из которого в Шестой День (эпоху) вновь будет духовно создан Первый Человек... и так бесконечно...

Collapse )


Collapse )



(Картинка - из Интернета, автор мне неизвестен)

«Законы механики я вывожу из законов Божьих» Исаак Ньютон




«Законы механики я вывожу из законов Божьих»

Исаак Ньютон



Выкладываю эту статью вовсе не для того, чтобы убеждать атеистов, потому что человек, припёртый к стене аргументами, не обязательно становится христианином или просто верующим, а наоборот, – признав доказательства, но не имея в душе больше ничего, он вполне способен воспринимать Бога, как очередного представителя власти, следящего за ним и контролирующего его свободу – простого жандарма, а не любящего Отца. И зачем такое нужно? Человек может ожесточиться сердцем и восстать на Бога, как ожесточились фарисеи, когда Христос воскресил четырёхдневного Лазаря и они уже точно знали, что перед ними Бог… Но это лишь распалило их страх и ненависть, потому что Бог самим присутствием своим обличал их тёмные дела и уязвлял их гордыню.
Поэтому пусть атеист остаётся атеистом, если он не может вырасти из этого состояния, во всяком случае, оно более безопасное для души, чем состояние сознательного противника Бога.
Эта статья интересна как раз людям верующим или просто принимающим Бога, как мировой разум. Она является хорошим дополнением, обогащением внутреннего состояния убеждённости рациональной и сердечной. Для христианина она преизбыточна, для него Бог и так – аксиома, но общество очень разнородно и просветительская статья такого рода для кого-то может быть весьма полезной, как полезно всё, что упорядочивает наши мысли и разворачивает их в правильном направлении.

Известный ученый-атеист доказал, что Бог существует

Collapse )

ПСИХОЗ НА ФИНИШЕ




ПСИХОЗ НА ФИНИШЕ

Старый друг поделился ссылкой… Я прочитал и понял, что это будет пост, настолько это важно сейчас.
Самое главное в человеке и в обществе – это самооценка – самосознание. Когда личность или социум утрачивают его, начинается неконтролируемая деградация, что мы и наблюдаем сейчас во всём. Глубинную суть этого интервью, можно обозначить двумя словами: утрата духовности, уточнив при этом, что речь идёт прежде всего о правящей верхушке нашего общества, которая сознательно или на потребу богатым мира сего, что одно и то же, полностью изъяла из нашего бытия высокие духовные ориентиры, поставив в самый центр – деньги, которые и стали интегрировать вокруг себя бездуховную среду наживы и расчётливого цинизма.
Существование Православной Церкви тоже, кстати, поддавшейся тлетворному влиянию мировой системы, ничего не меняет. В руках государства находится могучий механизм Средств массовой информации, прежде всего телевидения и кинематографа… И пока этот молох работает на безыдейную систему, Церковь не может ничего изменить, даже если бы и захотела этого в лице своей тоже нездоровой верхушки. Беда в том и состоит, что их вершины – государства и церковного аппарата, слились и общий источник их грязен. Хочу подчеркнуть ОСОБО: не Источник Православной Церкви грязен, а  источник человеческих инициатив церковного аппарата! Источник нашей Церкви - Бог, которого нельзя отождествлять с правящей церковной элитой.
А теперь – слово специалисту:


Ирина Медведева: почему вокруг так много психов


Детский психолог Ирина Медведева, которая является директором Института демографической безопасности и сопредседателем Международного общества артпедагогов и арттерапевтов, сказала в интервью «Русскому курьеру», что россиянам, как и жителям других стран, навязывают такие стереотипы поведения, которые являются симптомами психических болезней.

- Вы говорили раньше, что среда, в которой мы сейчас живем, неблагоприятна для психики, и из-за этого много детей и взрослых находятся в пограничном состоянии, то есть они не больны душевно, и при этом у них есть какие-то небольшие отклонения. Почему наша среда неблагоприятна?

- Потому что в нашей стране после так называемой Перестройки начались попытки произвести культурный слом. Они до сих пор не прекращаются, хотя сейчас они уже не столь агрессивны, как вначале. В моей практике подтверждается открытие величайшего швейцарского психиатра и психоаналитика Карла Густава Юнга о наличии у людей так называемого коллективного бессознательного. Юнг так назвал глубинную память человека, в которой каким-то загадочным образом закодированы основные модели поведения, мирочувствование, мировоззрение, свойственное той или иной культуре, в которой живет человек и в которой жили его предки. Если в семье нарушаются фундаментальные нормы русской культуры, то психика ребенка от этого страдает. И напротив, когда мы просим родителей вернуться в воспитании ребенка к нашей культурной традиции, уже от одного этого возвращения к корням его психика может гармонизироваться.

- В чем состоит наш менталитет и каким образом его ломают?

- Об этом не скажешь коротко. Один из основных принципов, который пытаются сломать — это отношение к бедности и богатству. Разве когда-либо в России полагалось относиться к богатству, как к главной цели в жизни? Никогда богатство не ставили во главу угла. Никогда богатство не было критерием положительности человека. Потом русская культура общинна. У нас всегда люди любили вместе работать, вместе радоваться, вместе горевать. В Церкви это называется соборностью. В советское время это называлось коллективизмом. В последние десятилетия пытаются человека оторвать от других людей, пытаются внушить ему, что он должен быть сам по себе. Я помню как в первое время, когда в моду вошло выражение «это твои проблемы», оно травмировало слух. Сделано все, чтобы общинный дух ушел из нашей жизни, но он уйти не может, потому что он в генетической памяти все равно есть. Он просто находится в подавленном состоянии. От любого давления происходит какая-то обратная реакция. То есть откуда-то из под спуда этот общинный дух, не имея возможности выйти на поверхность, подает бессознательные сигналы человеку. Из-за попыток культурного слома страдают и дети, и взрослые. Первый шаг к оздоровлению психики — это перевод бессознательного недовольства, бессознательной тревоги, бессознательного чувства чужеродности того, чему в последнее время приходится подчиняться и чувства чужеродности псевдоэталонов, в сознание. А затем надо сознательно отвергнуть все чужеродное.

Collapse )

ФЕОРИЯ ЧАСТЬ-3



ФЕОРИЯ

ПРОДОЛЖЕНИЕ
ЧАСТЬ-3


5

«То, что нас не убивает, делает нас сильнее».
Фридрих Ницше.

Винт плыл в булочную сквозь густой, горячий воздух. На дворе, как молочный зуб, прорезывалось третье тысячелетие. Оно чесалось и ныло, оно уже заявляло о себе белой кромочкой чего-то нового и острого, которое могло укусить, но еще не могло жевать. Оно было слюнявое, воспаленное, немощное... оно еще не могло говорить, но уже пыталось переваривать.
– Рук не хватило… – в голове все звучали бабушкины слова. – Что же мне там с рукой-то померещилось? – Но… прошлое ощущение надежно засело в прошлом, как хорек в норке, и вылезать на призывы Винта не собиралось.
– Эй, – откуда-то снизу раздался сиплый голос. Винт не сразу понял, что зовут его. Он повернул голову и увидел в узком пространстве между ларьками бомжа. Тот лежал на картонных коробках сухих и аккуратно выложенных наподобие матраца, был он не грязный, но сильно потертый. Лицо носило следы романтического свидания с алкоголем, но черты еще оставались человеческими. Глаза завсегдатая улицы болезненно силились зафиксироваться на Винте, и в них даже плескалось некое подобие интереса и дружелюбия.
– Хорошая погода, не правда ли? – Просипел лежащий.
– Идиотизм, – подумал Антон, а, может, и не только подумал, потому что бомж ощерился улыбкой и закивал.
– Не подумайте, что мне нужно от вас чего-то материального, – вежливо прорычал этот Диоген, – просто лицо ваше, – он выдержал актерскую паузу, кого-то гоняя языком во рту, – так располагает, что просто не мог пройти мимо, – выдал он.
Винт тоже не мог пройти мимо и даже, не то что присел, а как-то осел, рядом с ним, словно сугроб. Бомж оценил это торжественной гримасой.
– Да, это поступок… и заметьте, – он упорно обращался к Винту на «вы», – будь я на вашем месте – не уверен, что поступил бы аналогично. – Длинная фраза вконец его измотала. Он повернулся на бок и лег перед Антоном как патриций. Какое-то время житель межларьковья приветливо и расфокусированно созерцал компьютерного гения.
Винт, наконец-то, обрел дар речи.
– Нет… может, вам нужно чего? – выдавил он каким-то не своим писклявым голосом, – я живу тут рядом, скажите – я принесу. Теплые вещи какие-нибудь, – нудил Винт, разглядывая капли пота на его переносице, – от деда остались, крепкие еще...
– Добрая душа, – бесцветно проговорил тип, глядя куда-то мимо него, – деда помнишь, а я вон и себя-то уже забывать стал.
Антону стало ужасно тоскливо, он уже не рад был, что влез во все это. Видимо, бомж почувствовал это, потому что вдруг резко поднялся и сел по-турецки.
– Ну-ну, не все так плохо в этом мире. – Его голос уже не пугал инфернальными частотами.  Кровь отлила от лица, и оно являло собой уже нечто приличное – таким могло быть лицо младшего научного сотрудника или, к примеру, токаря шестого разряда.
– Я крайне признателен за готовность помочь и…  позвольте пожать вам руку, мой юный друг. Меня зовут Рафаил, можно просто Раф.
– Руку… руку, – гулким эхом отозвалось в голове Винта. – Он с сомнением посмотрел на протянутую руку – она была чистая, не было даже траурной каймы под ногтями. Антон пожал сухую и прохладную ладонь Рафа. На мгновенье ему показалось, что все вокруг, начиная с его нового знакомого – бутафория, грубая личина, надетая на что-то важное и ускользающее.
– Между двух ларьков приют для дураков. – Выдал Раф, с интересом изучая его лицо.
– Что-что? – переспросил Винт.
– Место, говорю, здесь хорошее – никто не мешает, и я никому не мешаю. Лежу себе и созерцаю людской поток, движение жизни, так сказать… Люди, люди, люди – много людей, но вы первый, с кем мне захотелось поговорить. – Он смотрел на Антона уже глазами усталого профессора математики, – …поговорить о человеке, – голос Рафа убаюкивал, – о его предназначении, о Вселенной…
До Винта, наконец, стала доходить нелепость ситуации.
– Что вы дурака-то валяете! – Антон сам не ожидал от себя такой грубости, – никакой вы не бомж, что я, бомжей не видел, что ли?
– Вот-вот, – улыбнулся Раф, – именно его я и валяю. – Он снова лег на картонки, оплыл лицом и как-то потускнел.
Винт механически встал, сделал два шага в сторону по тротуару и оглянулся. На него опять смотрело сизоватое, опухшее лицо бомжа.
– Заходи. Буду рад. – Просипел бомж и отвернулся.

Антон плыл сквозь пекло из булочной домой. Пакет с хлебом бил его по ноге, а в висках стучала кровь. Вокруг все таяло, текло и куда-то уплывало.
Узкая Халтуринская улица... Двойные трамвайные пути. Много раз в своей жизни перепрыгивал он их в три-четыре прыжка, пролетал, не заметив. Всему виной жара… будь она неладна!
…Трамвай вырос перед ним как из ниоткуда. Словно кто-то поставил его, Антона, как шахматную пешку перед слоном, в уже проигранной партии… под бой, отчаянно и бессмысленно, и уже нельзя было отыграть назад.
Трамвай закрыл все небо. Лениво, сонно поползли мысли о дне рождения, о бабушке на кухне, о ребятах, которые, наверное, пришли…
…Резкий рывок. Даже не рывок, а беззвучный взрыв смел все фигуры с доски. Что случилось, Винт так и не понял. Очнулся он стоящим и прижатым к газетному ларьку, кто-то железной хваткой держал его за плечи, не давая сползти на тротуар. В мир медленно возвращались звуки и краски, воздух отчего-то заметно посвежел, пахло озоном, как после грозы.  На Антона в упор смотрел Рафаил.
– Аннушка не проливала масло, Антон, – лицо бомжа-Рафаила было совсем рядом и одновременно очень далеко, – едва заметная улыбка, тонкий приятный запах, словно дорогого одеколона. – Это финал не твоего романа, приятель, давай-ка оставим кое-кого с носом. Иди домой, – Рафаил, наконец-то, отпустил его, – тебе будет, о чем поговорить с друзьями, только про бомжей не стоит, не знаешь ты о них ничего, – и он мягко подтолкнул Винта в спину.


Collapse )